Лидия Анатольевна Будогоская
Девочки идут по аллее к площадке, залитой солнцем, на которой устроены трапеции и гигантские шаги. На скамье против гигантов сидит реалист. Темноволосый, лицо белое, серая блуза перетянутая ремнем с медной бляхой. Книги и фуражку положил на скамью, а сам перочинным ножиком строгает ветку, чтобы сделать хлыст. Нина подтолкнула Еву локтем и шепчет: — Гляди, вон Коля, сын начальницы. Могла не подталкивать: Ева сразу узнала короля треф. И развеселилась. — Давай, Нина, побегаем на гигантах. — Давай. Бегут к гигантам. Сорвали шляпы, кинули их на песок и схватили по петле друг против друга. Сын начальницы бросил строгать и смотрит на них во все глаза. — Побежим! — крикнула звонко Ева. И побежали. Ева хорошо бегает на гигантах. У Евы крепкие ноги, а тело легкое. А сейчас она бегает особенно хорошо, потому что на нее смотрит король треф. Ева разбежится, с силой оттолкнется от земли, взрывая пыль, и взлетит высоко — выше березок. Ветер рвет рыжие вихры со лба. — Нина, — кричит Ева, — убегай! Нагоняю! Нина убегает. Столб скрипит, скрипят ржавые петли на вершине столба. Мелькают ноги в черных чулках, развеваются юбочки. И вдруг Нина камнем с высоты. Стала на ноги и бегом к столбу вместе с петлей. Никогда так нельзя делать. Когда бегают на гигантах, нужно останавливаться вместе. Тот, кто стал, тому ничего, а кто разбежался высоко, того закрутит. Захлестнет веревку вокруг столба, начнет закручивать и и может ударить головой о столб. — Эй, — кричит Ева с высоты, — что ж ты делаешь? И вмиг Еву закрутило. Со страшной силой крутит вокруг столба. Ноги высоко над землей: и до земли не достать и из петли не вырваться. А Нина как вкопанная стоит у столба и смотрит вверх на Еву. Ева перетрусила так сильно, что даже о короле треф забыла. Совсем близко столб. Сейчас головой о столб — и вылетят мозги… Раз! Кто-то схватил Еву за ноги, рванул с силой вниз и остановил. — Так можно убиться, — сказал сын начальницы, и серьезно посмотрел на Еву. Потом стряхнул пыль со своей серой блузы и отошел. Надел фуражку, поднял хлыстик, брошенный на землю, и повернул в аллею. Плечи откинул, спина прямая. Удаляется, помахивая хлыстиком. А Ева стоит у столба, не скинув петли, смотрит ему вслед. — Ишь ты, — фыркнула за столбом Нина, — идет, как аршин проглотил. Ева обозлилась. — Ты что наделала, дура? Из-за тебя я чуть не треснулась головой о столб. — Прости, — испугалась Нина, — я не могла бежать. У меня лопнула подвязка, и чулок спадал вместе с подвязкой. Не могла я при мальчике бежать. Стань поближе, я поправлюсь. Ева не может злиться на Нину. Если бы не Нина, Коля Горчанинов не спас бы Еву от смерти. А это очень интересно, когда спасают от смерти.
Девочки идут по аллее к площадке, залитой солнцем, на которой устроены трапеции и гигантские шаги. На скамье против гигантов сидит реалист. Темноволосый, лицо белое, серая блуза перетянутая ремнем с медной бляхой. Книги и фуражку положил на скамью, а сам перочинным ножиком строгает ветку, чтобы сделать хлыст. Нина подтолкнула Еву локтем и шепчет: — Гляди, вон Коля, сын начальницы. Могла не подталкивать: Ева сразу узнала короля треф. И развеселилась. — Давай, Нина, побегаем на гигантах. — Давай. Бегут к гигантам. Сорвали шляпы, кинули их на песок и схватили по петле друг против друга. Сын начальницы бросил строгать и смотрит на них во все глаза. — Побежим! — крикнула звонко Ева. И побежали. Ева хорошо бегает на гигантах. У Евы крепкие ноги, а тело легкое. А сейчас она бегает особенно хорошо, потому что на нее смотрит король треф. Ева разбежится, с силой оттолкнется от земли, взрывая пыль, и взлетит высоко — выше березок. Ветер рвет рыжие вихры со лба. — Нина, — кричит Ева, — убегай! Нагоняю! Нина убегает. Столб скрипит, скрипят ржавые петли на вершине столба. Мелькают ноги в черных чулках, развеваются юбочки. И вдруг Нина камнем с высоты. Стала на ноги и бегом к столбу вместе с петлей. Никогда так нельзя делать. Когда бегают на гигантах, нужно останавливаться вместе. Тот, кто стал, тому ничего, а кто разбежался высоко, того закрутит. Захлестнет веревку вокруг столба, начнет закручивать и и может ударить головой о столб. — Эй, — кричит Ева с высоты, — что ж ты делаешь? И вмиг Еву закрутило. Со страшной силой крутит вокруг столба. Ноги высоко над землей: и до земли не достать и из петли не вырваться. А Нина как вкопанная стоит у столба и смотрит вверх на Еву. Ева перетрусила так сильно, что даже о короле треф забыла. Совсем близко столб. Сейчас головой о столб — и вылетят мозги… Раз! Кто-то схватил Еву за ноги, рванул с силой вниз и остановил. — Так можно убиться, — сказал сын начальницы, и серьезно посмотрел на Еву. Потом стряхнул пыль со своей серой блузы и отошел. Надел фуражку, поднял хлыстик, брошенный на землю, и повернул в аллею. Плечи откинул, спина прямая. Удаляется, помахивая хлыстиком. А Ева стоит у столба, не скинув петли, смотрит ему вслед. — Ишь ты, — фыркнула за столбом Нина, — идет, как аршин проглотил. Ева обозлилась. — Ты что наделала, дура? Из-за тебя я чуть не треснулась головой о столб. — Прости, — испугалась Нина, — я не могла бежать. У меня лопнула подвязка, и чулок спадал вместе с подвязкой. Не могла я при мальчике бежать. Стань поближе, я поправлюсь. Ева не может злиться на Нину. Если бы не Нина, Коля Горчанинов не спас бы Еву от смерти. А это очень интересно, когда спасают от смерти.
